Одиссея: Донбасс - Львов

Одиссея: Донбасс - Львов

15 Жовтня 2017,

Одиссея Донбасс – это художественный проект, рассказывающий истории больших и малых городов Донбасса. Авторы проекта Одос: Дарья Цымбалюк, Юлия Филипьева и Виктор Засыпкин с августа 2015 года проводят глубинные интервью с людьми которые переехали с Донецкой и Луганской областей в другие регионы Украины. Во время интервью прежние жители Донбасса рисуют ментальные карты городов и посёлков, которые им пришлось оставить. Карты фиксируют места востока страны такими, какими они были до начала боевых действий и какими сохранились в памяти людей. Этот проект – своего рода путешествие по Донбассу, раскрывающееся через личные истории.

В сентябре 2017 года Дарья Цымбалюк и Юлия Филипьева провели интервью с теми, кто переехал из Донбасса во Львов и Львовскую область. Проект реализован в рамках Программы национальных обменов, при финансировании Европейского Союза и Национального фонда поддержки демократии (США).



  Одос – это художественное объединение, целью деятельности которого является активизация решения социально-гуманитарных проблем, вызванных конфликтом на востоке Украины. Объединение использует в своей работе художественные и исследовательские методы.

Больше о работе Одос вы можете узнать здесь: www.donbassodyssey.weebly.comwww.facebook.com/odyssey.donbass


Ниже мы публикуем фрагменты из двух интервью, записанных во Львове, и карты, нарисованные рассказчиками во время интервью. 


Оксана

35 лет

Горловка - Львов

Это все того не стоит! Это ужасно! Войны быть не должно. Никогда войны быть не должно!!!

Нормальному человеку что нужно? - Он вообще не должен бесконечно размыщлять о политике. Это же очевидно. Он должен думать о своей семье, радовать себя и других, работать, наслаждаться жизнью и т.д., а не за чьи-то лозунги под пули себя подставлять или за деньги ходить голосовать - это все бред.

Я не сумасшедший патриот – не люблю крайностей и громких слов, но я точно знаю, что хотела бы продолжать жить именно здесь, в Украине. Я мечтаю о двух вещах: чтобы закончилась война и чтобы мне дали возможность купить  квартиру в кредит с какими-то адекватными процентами. Я не могу продать квартиру там... Ее никто уже не купит. Я не виновата в этом. Я ничего не могу изменить. Мне, как и всем оказавшимся в этой ситуации, нужна просто возможность платить потихоньку, все. Не дарите, не нужно благотворительности.  Мне не нужно ничего другого. И чтобы мама могла ко мне спокойно ездить и жить в своей квартире, работать.

Но, ведь, люди везде одинаковые! Люди везде одинаковые! Люди везде одинаковые… Все, в основном, хорошие. Но везде одинаковый процент глупых, скажем так. Тех, которые, к примеру, в Интернете гадости любят писать и вражду разжигать. А если ты такому в глаза посмотришь, скажешь: “Ну, давай, убей меня, вот я на русском говорю”, он, бедный, расплачется и убежит. Это, хоть и утрированная, но правда. Печальноизвестные «диванные войска»… И эти все обобщения, дискриминация эта по месту жительства, по национальности, по религиозным признакам и т.д… вот эта вся тема бессмысленная, зачем это все?

И вот знаешь, как на зло, у всех: то ли ремонт только сделан, то ли только жилье куплено. Ну, ведь, действительно, только стали чуть-чуть лучше жить. Я не знаю из-за чего это, наверное, какая-то общая тенденция была. Или просто казалось, не знаю. Как раз родились дети, как-то с карьерой начало складываться. Все наши друзья - наши ровесники. У всех была какая-то там квартира, какая-то машина, планы, надежды... Это, конечно, далеко не средний класс, каким он должен быть, но все же... Заново начинать сложно очень. Хорошо, если имелись у кого-то какие накопления и тд. Родители у нас у всех из очень простых семей, скажем так. Вообще никакого задела нет. Все с высшим образованием, старались, работали, рожали детей, налаживали быт. Я говорю о нашем  круге. А теперь все разъехались. Все уехали. Все..Как ничего и не было… И мало кто вернется даже когда там снова будет Украина.

Моя Горловка. Это мой домик, моя собственная квартира. И офигенный зеленый двор! Это такой небольшой, четырехэтажный, старый сталинский дом. Здесь всякие песочницы, лавочки, качельки, клумбочки-цветочки. А здесь вот , рядышком, кума жила и детки наши каждый день гуляли вместе, а мы на лавочке сидели, болтали, были безмятежно счастливы.

Терриконы. Никуда без терриконов. Все шахтеры в семье. Папа на шахте, мама тоже там работала. Все с этим связаны. Дедушки, бабушки… Бабушка моя работала под землей, еще когда лошади тягали все эти вагонетки.

Артем! Ты же видела Артема? Я не знаю как его нарисовать, но это огромный памятник. Я вообще про него читала, что это самая массивная бетонная скульптура в мире... У меня Артем получился смешной.

На нашей улице мама, на соседней улице мама мужа, рядышком кума… Всех помечу сердечками…Вот если все сердечки соединить, то получается вот что! Не знаю, что это за фигура, но это фигура любви, как бы она не называлась. Вот эту схему с сердцами если перенести в любой другой город, в принципе, все остальное уже будет не так важно, без схемы этой .Главное - люди. Все остальное - дело наживное.




Интервью у Валентины Никитичны я брала в книжном клубе. Всю свою жизнь Валентина Никитична посвятила Донецкому аэропорту, где работала до последнего дня. Она очень хотела рассказать мне о нём, и специально для этого приехала во Львов.

Не привыкнув жаловаться и просить о помощи, свою непростую историю Валентина Никитична рассказывает сдержанно и с достоинством.

Обычно “Одиссея Донбасс” фокусируется на воспоминаниях о родных городах, но для Валентины Никитичны вся её донецкая жизнь была сосредоточена именно на аэропорте, который был для неё вторым домом.

Дарья Цымбалюк

Валентина Никитична


62 года


Донецк – Городок, Львовская область

О родном доме и о начале работы в Донецком аэропорту
У меня папа русский, а мама украинка. 47 лет прожили вместе. (...) Отец по русски говорил, а мама по украински. Ни он не подстраивался, ни она.  (...) Они сначала квартиру имели, а потом захотели частный дом, потому что удобнее: сад, цветы. И купили недалеко от аэропорта дом.  Это Куйбышевский район, микрорайон Октябрський. Я закончила школу, у меня была любовь к самолетам и небу, и я поступила в Ленинградское техническое училище гражданской авиации. Закончила с отличием. С 1975 работала в Донецком аэропорту. Начинала дежурной по встрече и посадке, потом диспетчером работала, потом сменным начальником вокзала. Последние 5 лет я работала диспетчером по укомплектованию коммерческой загрузки.

О первом обстреле

На начало войны я ушла на выходные, а дочь моя как раз была на ночной смене, когда был захват аэропорта. Когда она приехала домой, я её успокоила, отпоила успокоительным (...) «Ты, — говорю – поспи немножко, а я не буду мешать тебе». Посидела, она уснула вроде. Думаю: пойду куплю ей чего-нибудь вкусненького, побалую ребёнка. Надо её с этого шокового состояния выводить.(...) Пошла в магазин. Иду назад – летят вертолёты. Один летит, второй летит. Низко летят. У нас два детских садика там, один к одному (...) Люди все тут, у нас там четырёхэтажки, пятиэтажки, а дальше идёт частный сектор. Все выбегают, смотрят (...) И началась стрельба, и понеслось. Сразу в крышу рядом попало. Мы бегом по домам. Я бегу домой. А она [дочь] выскочила, говорит: «Мама, я не пойму, вертолёт [летит] низко, как прям у нас в огороде, тебя нету, я выскочила...» Ну что, что будем делать? Куда бежать? В подвал? Или в дом? Что делать? А оно уже по полной идёт. Мы стоим. И в эту минуту соседям, которые напротив нас, в крышу попало. Нам ещё ничего. Мы бросаем всё, заскакиваем... Мы когда дом строили, у нас между гостиной и столовой проём получился. Там как раз большой стульчик и её детский стульчик [стояли]. [Я] её на маленький посадила, обняла. Господи, если что, она останется жива. Палили до вечера, так, что невозможно. Ну, бой настоящий, настоящая война. (...) Она мне говорит: «Мам, а тебе завтра на работу?» Я говорю: «Светланка, мы завтра наврядли попадём туда». Ну и всё. Потом долгое время мы сидели, спасала дверь эта.

О жизни под обстрелами
Мы думали, что это закончится. (...) Я думала: «Светланка, ну в любом случае, две недели, до месяца...» (...) А потом всё хуже и хуже. Дошло до того, что один раз мы чувствуем, что всё: крыша поднимается. (...) И она [говорит]: «Мам, бежим в подвал». Мы сложили в сумочку документы, на тот момент нам уже трудовые выдали (...) У меня до сих пор нет штампа об увольнении, я являюсь работником Донецкого аэропорта. И мы к подвалу, с тёплыми вещами, [потому что] подвал у нас очень холодный. Она [говорит]: «Мамочка, быстрее!». Я её вперед, а она меня. И после этого, сидели много в подвале.


О потере дома
Я думала, что убережём, что мы не лишимся дома.  И 27ого июля: мирный день. Тепло, солнышко светит. Воды не было у нас уже, электричества не было. Вот так мы жили. Разожгли костёр (...) Да есть и не хотелось, пить и то не хотелось. Тихо, всё спокойно. Я зашла в дом, она у себя читать пошла. Ну чем-то ж мозги занимать надо? У нас библиотека была более 1500 тысячи книг. Сильнейшая библиотека была, сгорело всё. (...) А я пошла (...) думаю, прилягу, морозит как-то, такое состояние. А у нас кошка была Буська. Вот представьте, я сажусь к окну, (...) а она меня сгоняет. Я сюда, она меня отсюда. И вот так вот лапы раскладывает, хвост раскладывает. «Да ну тебя, сколько я сгонять буду, пойду я к Светланке.» Я захожу к Светланке, а она мне говорит: «Мам, давай погреем друг друга». Мы берём пуховое одеяло, я её [укутываю] (...) И когда бахнуло, она не поняла ничего. Всё уже здесь (...) Я вижу уже, я всё уже поняла. Но мне же надо ребёнка моего вытащить, я начинаю руками... вот почему у меня и рука, и нога, и голова... и... Я головой всё это... На себе держу её, всё пригинаю и вытаскиваю. Я её со спальни, из её комнаты вытащила в столовую. Она каким-то моментом вырывается и бежит в гостиную, а там уже всё горит. У нас снаряд попал в гостиную, в шкафы. Я за нею. (...) «Светланка, уходим, уходим!» И мы выходим на улицу. А это снаряды такие, что мы не слышали, как они летели. Это такой способ новейший. На улице соседи всё слышали, что оно летит. А тот, кто находится в доме, тот не слышит этого. Соседи уже все бегут (...) Слышу кто-то во дворе кричит: «Живые есть? Живые есть?» Мы выскакиваем. Ну меня, видно, контузило, потому что она слышала как люстры, хрусталь бился, посуда, стекло, а я только огонь [помню]. Подскакивает соседка, меня обнимает: «Живы, живы!» А я смотрю на неё: «Лена, чего ты в крови?» Она говорит: «Валя, это твоя кровь». А мне уже не больно было, ничего.(...) Сосед говорит: «Быстро, сейчас ещё [будет], по одному не бьют, бабахнут ещё.  Давайте к нам в подвал, мы перевяжем» А молодой сосед (...) «Какой подвал! Гляньте, с неё течёт!» А я уже всё... Кровь течёт... Единственное: Светланку за руку и всё... Смотрю на дом, и на том месте, где книжные полки у меня иконы были... Я вижу лики поднимаются... Вот это я запомнила... Этот молодой сосед Володя говорит: «Нет, мы едем в больницу». Новая машина у него, сосед [ему] говорит: «Ты кредит не выплатил» , а он: «Соседка погибает, а я машину жалеть буду?» И он хватает нас, и привезли...

О больнице

Оказалось, нас 10 человек во время обстрела пострадали. (...) И нас в операционную, они не поймут где мне голову брить. (...)  Больница наша, два стола. Наверное, хирурги уже не уходили, они, наверное, там и жили уже. И он (хирург) говорит: «Я Вас прошу, я понимаю, Вам будет больно, потому что очень мало обезболивающего. Довезти нам не могут. Вы будете слышать, как мы будем голову...» А я говорю: «А можно я буду за стол держаться?» А он говорит: «За что угодно держитесь, только выживите». Ну и всё.

(...) С больницы не выгоняют, живи. (...) Обращение, конечно... Вы знаете, к родным, наверное, так не относятся... (...) Добраться к нам уже нельзя было с других районов, а у меня халат выкинули, я голая. Медсестра какая-то принесла из дому ночную сорочку. (...) Уже потом смогла и подруга приехать, и кума моя приехала.

(...) Думали все, что я не смогу никогда ни плакать, ни улыбаться, что всё. Закаменела и всё. Я как бревно стала.

О переезде
Тогда Интернет ещё у Светы в телефоне был, нормально, связь была. Она выходит на связь [с теми, с кем] училась. (...) Один говорит: «Мы в Волноваху вывезем». А там же тоже самое, [что и в Донецке], пошла ж волна. И они принимают решение к Олегу со Львовской области, из Городка. (...) В общем, приехали мы сюда.

(...) Ливень, это конец августа, 29ое, по-моему, августа.  Все в куртках, а мы...  У меня сарафанчик, который мне подружка купила. Голова лысая, обмотана шарфом, чтоб шрамов не видно (...) И Светланка в платьице летнем от кумы.

(...)Приехали. Олег нам говорит: «Мы едем к нам?» Я говорю: «Да может сразу на квартиру, чтоб Вас не стеснять?» (...)А он говорит: «Вам отказали в той квартире» (...) В Городке квартиру мы не можем найти. Куда деваться? У них я понимаю, мы лишние. Нас никто не ждал (...)

(...) Ну нет квартиры. (...) Ну вот куда деваться? (...) И поезда сегодня нет, уехать нам нечем. И ехать куда? Ну в Киев ехать? Куда нам ехать? Что нам делать? (...) Ну и везут нас в село [в хату семьи Олега].  Две недели мы пробыли в селе, а в сентябре месяце люди согласились сдать нам дом.


О жизни на новом месте
Я говорю: «Светланка, я уже ничем не смогу помочь. Всё на твои плечи.» А она мне: «Мам,ты только не расстраивайся, нам надо держаться. Коль грады не убили, мы должны с тобой выжить. Просто выжить и подняться.»

Мы первым делом радовались, что в доме два шикарных подвала было. Если петарда, мы начинаем сразу подвал искать.

У меня всё уходит на лекарства. Я живу на обезболивающих. Недавно вышла из больницы. Хватило так... Речи не было, но выходили. Поймите, 8 месяцев было ребёнку, я осталась вдовой, я с протянутой рукой никогда не ходила. Я лекарства за свои деньги все покупаю. Понимаете, у меня нет здоровья поехать в тот же Киев, хотя б обратиться, в министерство или другие инстанции. Я понимаю, что идёт война, что трудно…

По состоянию моего здоровья мы больше находимся в селе. Деревня красивая. Цветочки я развела, котов. Одна соседка Оля мне рассады цветов предложила. И еще сосед Виктор цветами поделился, поэтому цветы потихоньку сажаю.  Плохо станет – сажусь на скамеечку, посижу. С нашими перезваниваемся, созваниваемся.


О Донецке

А Донецк мне каждую ночь снится. Аэропорт, кабинет, наши розы...

Соседка звонила. Они снимают квартиру в другом районе, спокойном. Она говорит: «Валь, как ты любила цветы. Сгорело всё, а  горшок наклонился, и так цветок в твоей комнате и стоит». Представляете?

Бездомные. Мы так и прописаны в Донецке. Наш адрес как был улица Градостроителей дом 69, так он и есть.

Я работала бы я ещё. Работа очень мне нравилась. Такой коллектив! Я в молодёжной смене была. (...) У нас в аэропорту и грузины работали, и азербайджанцы, и молдаване работали, и в светланиной смене цыганочка девочка такая ловкая. И мы не ссорились никто никогда.

Сколько лётчики летали со Львова, мы всегда им персики [давали], а они нам цукерки.

Всё сгорело, фотографии и те, как я не догадалась положить? Подружка моя прислала с мужем две свадебные фотографии, и третью фотографию, как Коля забирает нас со Светланкой с роддома. И всё. И плюс у меня на пропуске [фотография]. Вы понимаете?

Очень хочется жить, как бы не было трудно.

О котах
Когда в Городке жили, от бабули кошка с котёнком осталась, а наследникам они оказались не нужны. Они во дворе сидят и никуда не уходят.  Кошка потом пропала, а с котёнком меня предупредили — в дом не заносить. Я спрятала, приезжает хозяин деньги за квартиру забирать. А я сижу, котёнка на руках держу. Уже снег выпал.  Он говорит: «Я же Вам говорил! » А я говорю: «Я  — бездомная. Выгоняйте меня, выгоняйте котёнка. Я не брошу» (...) И назвали мы [котёнка] Доник: Донецк, Донбасс.

О книгах
Я очень люблю читать. Я всё подряд люблю: и фантастику люблю, и классику. Я вообще зачитывалась, и Буниным, и Мопассаном, и Дюма... Библиотека была огромная, а сейчас, конечно, не могу себе позволить всё заново собрать. Я бы и Дюма перечитала, и... (...) Той библиотеки не будет, как была... но я надеюсь, что внук или внучка будет, хочется чтоб они знали и Дюма, и Мопассана, и Пушкина...

П.с.
От меня и от Светланки очень хочется передать огромный привет и самые лучшие пожелание всем работникам Донецкого аэропорта. Когда-то это война закончится. Коллектив Донецкого  аэропорта - наш самый любимый, самый лучший коллектив!








Автор: Одіссея Донбас
Поділитися
  • Facebook

Назад до списку